Александра Олвина: «Если работать с каким-то снобизмом, то ничего хорошего из этого не выйдет»

В театре Интервью

Работы «Мастеровых» продолжают получать свои награды. В конце октября постановка «Мама» на VI Международном театральном фестивале спектаклей малых форм «Северные встречи» стала победителем в номинации «За актёрское бесстрашие». Ранее, в конце сентября ГРАН-ПРИ IV Межрегионального фестиваля «Волга театральная» удостоилась «Варшавская мелодия». А исполнительница одной из главных ролей в спектакле – Александра Олвина получила приз «За лучшую роль молодой актрисы». В интервью порталу «В Культуре» она рассказала о том, насколько была значима для неё эта победа, о любимых ролях в театре и об отношениях с коллегами.

– Саша, насколько для тебя была значима победа на «Волге театральной»? Было ли это ожидаемо?

– Наверное, это было всё-таки неожиданно, причём не только для меня, но и для всего театра. Признаться честно, у нас даже в мыслях не было второй раз подряд завоевать гран-при на этом фестивале (прим. ред. – в 2017 году гран-при был удостоен спектакль «Карл и Анна»). Очень приятно, что вновь так высоко оценили нашу работу. Что касается приза в номинации «За лучшую роль» это заслуга всех моих коллег – партнёров по сцене Ани Дунаевой, Лёши Ухова и Володи Губанова, а не моя личная победа.

– Играть спектакль на родной сцене для знакомых зрителей и на фестивальной перед чужой публикой. Для тебя это две разные вещи?

– Нет, абсолютно нет никакой разницы, и я думаю, что её не может быть. В любом случае, когда ты выходишь на сцену – неважно фестивальная эта работа или ты играешь дома у себя – это большая ответственность. Разница лишь в том, что с каждым показом постановки ты больше начинаешь её понимать, чувствуешь себя в ней лучше, гармоничнее. Спектакль, который мы играли на премьере, и тот спектакль, который мы играли в Самаре, и те спектакли, которые мы играем сейчас, очень сильно отличаются друг от друга. Не в плане сюжета, или в чём-то ещё, а именно внутри появляется какая-то глубина, появляется больше понимания, именно собственного понимания того, о чём я рассказываю, и это здорово. Я понимаю, что ещё есть, куда расти, и я только в самом начале пути.

– Во время работы на сцене удаётся ли как-то отслеживать реакцию зала? Или же ты в этот момент вся в роли  и не обращаешь внимания на публику?

– Невозможно не отслеживать реакцию зала. Невозможно её не чувствовать, мы ведь обмениваемся энергией друг с другом и при каждом спектакле всё идёт абсолютно по-разному. Там в Самаре, лично мне показалось, что зал немножко холоднее, чем дома. Нет какого-то привычного тепла, привычной реакции, которые обычно бывают в тех или иных моментах. На тот момент я даже не могла подумать, что позже будет столько откликов, что зрители будут так благодарны после спектакля, хотя всё время, по моим ощущениям, они как будто были отстранены. К счастью же оказалось, что мне это всё просто показалось, и сейчас я понимаю, что никогда нельзя делать преждевременных выводов.

– Мне, как театралу, не даёт покоя одна вещь – актёры, взор которых направлен в зал, выбирают определённого зрителя и смотрят ему прямо в глаза. Возникает момент неловкости, и не всегда приятный. Лично мне в такие минуты хочется куда-то спрятаться, скрыться, и я думаю, подобные ощущения бывают у многих. Как выбирается такой зритель, и чувствуют ли актёры эту неловкость?  

– Я очень хорошо понимаю этот момент. Когда сама сижу в зрительном зале, и вдруг чувствую себя вовлечённой в процесс, мне тоже становится неловко. Есть некоторые спектакли, когда зрителя пытаются вывести на какие-то эмоции, и не дай бог меня захотят привлечь в какую-то работу, я тоже начинаю прятаться, и действительно бывает некомфортно. Когда же я сама на сцене, таким образом, скорее происходит какое-то общение. Я никогда не хочу кого-то смутить или поставить в неловкое положение. Мне хочется просто пообщаться. А когда ты разговариваешь, глаза в глаза – это гораздо проще, ты больше понимаешь человека, он в свою очередь больше понимает тебя. В «Варшавской мелодии», когда Геля (прим. ред. – персонаж Александры Олвиной в спектакле) сравнивает всех женщин с обезьянками, я намеренно ищу контакта со зрителем, чтобы он, на мой взгляд, смог лучше понять мой персонаж.

– Говоря о твоей Геле в «Варшавской мелодии», легко ли тебе дался этот образ? Какая работа проводилась тобой над этой ролью?

– Признаюсь, я вообще не ожидала того, что буду это играть. Произошло для меня всё очень неожиданно. Изначально планировалось, что в спектакле будут задействованы только два человека. В одноимённой пьесе Леонида Зорина два персонажа, и никто не ожидал, что нас в итоге будет четверо. Также я очень сильно боялась того, что Геля – певица, а так как я в своих вокальных данных не очень уверена, для меня это было одним из самых сложных испытаний. Мне кажется, что певцы поют не столько техникой, сколько душой и этому нужно учиться. В этом плане мне есть, куда расти. Был момент с акцентом – не скажу, что очень тяжело, но нужно было его искать. Пересмотрела кучу видео, где польские девушки разговаривают на русском. Слава богу, есть такой материал, его сейчас более чем достаточно и сложностей особо не возникло. После выхода спектакля я поняла, что это самое сложное, что я когда-либо делала. Для меня он стал очередной ступенькой в карьере и очень важной вехой. Безусловно, были до этого и другие работы, но эта стала особенной.

– Ты уже больше года в театре. Твоим дебютом на сцене «Мастеровых» была роль Даши в «Очень простой истории». Какие персонажи стали тебе близки, какие не очень? А может, есть, которые и вовсе играть не хочется?  

– Что касается последнего, то это категорически исключено. Если тебе не хочется играть, то, по большому счёту, что ты тогда здесь делаешь? При этом у каждого артиста бывают плохие дни в работе, и все по-разному с ними справляться. Поэтому я не могу говорить, что какую-то роль люблю, а какую-то нет. Вообще мне очень повезло. До прихода в «Мастеровые» здесь нужна была актриса и меня ждали. У меня сразу было множество ролей, как вводных, так и непосредственно своих. Что-то из них даётся проще, что-то тяжелее – в этом и вся разница. Такие небольшие роли, как в «Свидетеле обвинения» и «Ревизоре», их легче понять, легче играть. А когда ты вводишься в «Очень простую историю», там уже не всё так просто. Потом у меня были «Старший сын», «Таня-Таня», «Танец Дели» – это непосредственно мои личные работы и они совсем другие.

– Роль медсестры в «Танце Дели» тоже можно назвать твоей любимой?

– Кончено! Она особая и значимая для меня.

– Мне этот спектакль показался сложным для восприятия. Грубо говоря, не зацепило.

Я думаю, это нормально. Мне кажется, что всё цеплять не должно. У нас есть темы, которые нас трогают. Есть то, что отзывается у тебя в душе, есть то, к чему ты равнодушен, и, я считаю, что все спектакли должны быть разные. Для меня «Танец Дели» был интересен ещё на момент прочтения пьесы. Мне нравится Иван Вырыпаев, наверное, поэтому всё внутри и откликается на это. А так, я считаю, что и комедии, где зритель просто может прийти, посмеяться, очень важны и нужны так же, как и сложные драмы, где тебя заставляют думать. Я рада, что «Мастеровые» именно такой театр, каждый здесь может найти что-то своё. Во многих театрах есть определённая репертуарная политика, из которой очень тяжело выйти, и у них есть определённый зритель. Мы же открыты для всех.

– Вопрос, который, я задаю абсолютно каждому артисту – твоя роль мечты, кого хотела бы сыграть на сцене?

– Открою секрет – я мечтала сыграть в «Трёх сёстрах». Я до сих пор, мне кажется, не могу в себя прийти от того, что это случилось. Антон Павлович Чехов – это очень здорово. Это очень глубокий автор. Это то, в чём ещё нужно разбираться и разбираться, есть куда идти и углубляться. А куда идти дальше, это уже мой секрет.

– То есть тебе даже было неважно, какую роль играть?

– Я хотела именно эту чеховскую пьесу и хотела играть одну из сестёр. Для меня это было важно. На самом же деле, на момент подготовки думала: даже, если я не буду играть, то пусть хотя бы у театра будут «Три сестры». Само по себе, мне казалось, что это уже важное событие, и я сопричастна ко всему этому. А то, что мне так повезло, и меня взяли в работу – даже не передать словами своих ощущений.

– Безусловно, спектакль грандиозный. Сделано всё замечательно. Единственное, его хронометраж – почти четыре часа. Зрителям тяжело, некоторые не выдерживают и уходят. Актёрам тоже, наверное, тяжело?

–Да, нам тоже непросто – сложная работа. Но на самом деле четыре часа для любого столичного театра это абсолютно нормальное время. Просто в Челнах к этому ещё не привыкли. Действительно это достаточно сложная постановка и я не представляю, что чувствует зритель, честно. Одно дело, когда ты на сцене, совсем другое, когда смотришь это в зале. Не все готовы к тому, чтобы именно так воспринимать этот материал. Многие обвиняют нас в том, что это читка, аудиоспектакль и прочее, но, на мой взгляд, это не так. То есть мы максимально пытались уйти от бытового прочтения Чехова, пытались понять всё досконально. Именно поэтому присутствуют все ремарки, присутствуют имена персонажей, когда мы сами называем себя. Могу долго говорить об этой работе, на самом деле очень много мыслей.

– Работая на сцене, бывало ли у тебя такое, что забывается текст? Как ты выходишь из этого положения?

– Хороший вопрос. Такого момента, чтобы я действительно ничего вообще не помнила, к счастью, не было. Это мой страшный сон. Разговаривая с ребятами в гримёрке, я понимаю, что не только мне снятся такие кошмары, когда выходишь на сцену и ничего не помнишь. На самом деле, если ты в тесном контакте с партнёром, ты всегда всё вспомнишь, сам коллега тебе подскажет, как действовать. Мы же играем не текст, мы играем ситуацию, и именно поэтому гораздо легче. Если ты находишься в ситуации, так или иначе всегда сможешь найти из неё выход.

– За год с небольшим службы в театре удалось ли тебе сработаться с коллективом, режиссёром, руководством? Какие у вас отношения?

– В театре очень приятная и тёплая рабочая атмосфера. Меня приняли как в семью. Зависти, нравоучений или ещё чего-то отрицательного здесь нет. Все максимально тепло относятся. Готовы помочь, поддержать. На первых порах, особенно после училища (прим. ред. – Александра Олвина пришла в театр сразу же после окончания Казанского театрального училища в 2018 году), ты ещё не совсем понимаешь, что такое театр, и что тебе нужно здесь делать. Тебя берут прямо за руку и показывают что, где и как. На мой взгляд, это очень ценно. Знаю, что так не во всех театрах. У нас же очень хорошо. У меня потрясающие коллеги, у которых можно бесконечно учиться. Они, правда, очень классные, они большие профессионалы. Здесь никто никогда не работает спустя рукава. И, на, мой взгляд, это очень правильно – это то, как в театре должны работать, в том числе и режиссёр и руководство. Весь прошедший год я бесконечно пела оды своим коллегам и буду продолжать это делать. Ещё раз повторюсь, они не только потрясающие артисты, но и потрясающие люди, что тоже очень важно.

– «Мастеровые» – твоё первое официальное место работы после училища. На данном этапе можно ли считать театр потолком? Нет ли планов идти куда-то дальше?  

Сложно ответить, потому что нельзя сказать, что какой-то театр это твой потолок. Я прекрасно понимаю, что в профессии мне есть, куда расти. И мне кажется, что это бесконечный процесс, и самое классное, что он не останавливается. Нельзя сказать, что «Мастеровые» – это не мой уровень. На мой взгляд, если работать с каким-то снобизмом, то ничего хорошего из этого не выйдет. Пока, я как щенок, который тычет мордочкой, и я понимаю, что ещё ничего не умею. Я только начинаю понимать, учиться, и, слава богу, есть, у кого учиться. Как сложится дальше, не знаю, жизнь слишком непредсказуемая штука.

Беседовал Руслан АСАНОВ

Понравилось? Поделись с друзьями!